Почему благотворительность должна быть умной?

Почти 40 миллионов собрали обычные российские дети и их родители — участники акции «Дети вместо цветов». Это пожертвование стало одним из самых крупных в истории хосписного движения в России. Творить добро сегодня просто: пара движений пальцев по экрану смартфона, и ты уже благотворитель. Вопрос, кому помочь, тоже не стоит. Телевизионные каналы запускают акции по сбору средств, а в соцсетях крики о помощи распространяются быстрее, чем вирусная реклама. Но как понять, кому сейчас помощь нужнее? Как отличить настоящий фонд от тех, кто наживается на чужом горе? И почему в общемировом рейтинге Россия занимает 124-е место?
10 процентов россиян готовы помогать кому-либо регулярно. Фото: depositphotos.com
10 процентов россиян готовы помогать кому-либо регулярно. Фото: depositphotos.com

— В топ мирового рейтинга входят только шесть стран из «большой двадцатки», обычно лидирующие позиции занимают страны третьего мира, — рассказывает руководителя проекта Добро Mail.Ru Александра Бабкина. — В одной из самых бедных стран мира Сьерра-Леоне 81 процент опрошенных говорят, что регулярно помогают незнакомым людям. В России в разы меньше — 30 процентов.

Благотворительность — сложный процесс, на который влияет масса факторов, которые международные рейтинги не всегда учитывают. Например, уровень бедности, конфликты на территории государства, стихийные бедствия или религиозные традиции.

В России, по словам эксперта, благотворительность уже вышла на новый уровень. Только на сервисе Добро Mail.Ru объем пожертвований в 2016 году увеличился на 200 процентов по сравнению с 2015 годом. Но рывка вперед, которого так ждут фонды и волонтеры, пока не произошло.

До сих пор многие не поняли, что благотворительность — это не только пожертвования. Но и доноры крови, и волонтеры, которые развлекают больных детей в больницах, ремонтируют дома престарелых, скидываются на сиделок или везут дорогостоящие медикаменты в другой город.

— Активно развивается интеллектуальное волонтерство, когда юристы, дизайнеры, бухгалтеры, журналисты оказывают НКО профессиональные услуги pro bono (пер. с лат. ради общественного блага. — Прим. ред.), — говорит Александра Бабкина. — Некоторые компании оплачивают сотрудникам время, которое они тратят на работу во благо некоммерческого сектора.

Люди охотнее поддержат экологические проекты, чем перечислят деньги тяжелобольному взрослому человеку

Но когда речь заходит о покупке дорогостоящих лекарств или специального оборудования, строительстве приютов или оплате курсов реабилитации единственное, что может помочь, — пожертвования. Проблема в том, что 50 процентов россиян, по данным ВЦИОМ, отказывают в помощи, потому что не доверяют тем, кто собирает деньги. Серьезные фонды делают ставку на открытость, публикуют все отчеты, активно общаются со СМИ и в соцсетях. Но прежде они должны перепроверить своих потенциальных подопечных.

— 90 процентов наших подопечных — пациенты ведущих федеральных центров, которые приезжают в Москву на лечение со всей России, — рассказывает управляющий директор Благотворительного фонда помощи детям и взрослым с нарушениями иммунитета «Подсолнух» Ирина Бакрадзе. — Мы обязательно встречаемся с ними лично, проверяем документы, общаемся с врачом и только после этого подписываем с адресатом помощи соглашение о сотрудничестве. В нем написано, что благотворительная помощь не является заменой государственной.

Это значит, что сначала люди идут и получают все положенные им льготы по месту жительства. А сбор средств открывается только если у пациента нет законного способа получить необходимую помощь от государства. В фонде «Подсолнух» также внимательно следят за помощью, которую их подопечные могут получить, например, в других фондах.

— Это важно для отчетности. Ежемесячные детальные отчеты — гарантия нашей прозрачности и залог доверия благотворителей, — пояснила Бакрадзе.

Но усилия НКО сводят на нет мошенники. Они научились подделывать отчеты и медицинские документы, создают сайты-двойники уважаемых фондов и устраивают благотворительные акции на улице, предлагая купить браслетик за символические 100 рублей.

— Честные фонды и приюты для животных никогда не собирают деньги на улице, а люди, которые просят «на билет домой» или «на лечение» в переходах и вагонах метро — жертвы ужасной системы, в которой сами они не имеют практически никаких прав, — объясняет Александра Бабкина.

Но есть и другая проблема — россияне охотнее поддержат экологический проект, чем перечислят деньги тяжелобольному взрослому человеку. В 2015 году всех шокировали данные ФОМ: только один процент россиян при наличии выбора готовы помочь взрослым людям.

— Если навскидку вспомните хотя бы три фонда, помогающих взрослым, вы уже большой молодец, — говорит директор фонда помощи взрослым «Живой» Виктория Агаджанова.

Фондов, занимающихся проблемами лечения и реабилитации взрослых, в нашей стране пока очень мало. В фонд «Живой» обращаются люди со всей страны, от Калининграда до Камчатки.

— Привлекать пожертвования на оплату лечения взрослых гораздо сложнее, чем искать средства на лечение детей, — продолжает Агаджанова. — Дети — это будущее, это трогательность и беззащитность, а взрослые… А что взрослые? Сами себя спасать должны.

По словам эксперта, эта в корне ошибочная философия и ведет к тому, что мы помогаем всем вокруг, но только не себе и таким, как мы. А ведь именно от здоровья взрослого человека зависит, будут ли его престарелые родители ухожены и окружены заботой в старости, а его малолетние дети — накормлены и одеты. Необходимо, чтобы общество поняло: когда заболевает взрослый — страдает вся семья.

Благотворительность в цифрах
  • 10 процентов россиян утверждают, что помогают кому-либо регулярно.
  • 77 процентов россиян хотят знать, на что идут их деньги.
  • 66 процентов россиян верят в честность фондов.
  • 41 процент россиян в трудной ситуации рассчитывают на помощь родных,
  • 22 — на помощь друзей.

Комментарии